Alexander Sedov (alek_morse) wrote,
Alexander Sedov
alek_morse

Categories:

Hobbit in valenki felt boots -Tolkien in Russia/ - 9 - / Хоббит в валенках

Новая часть эссе "Хоббит в валенках" - (начиналось и пока продолжается как отзыв на книгу  "Толкин русскими глазами" Марка Хукера. - Mark T. Hooker: Tolkien Through Russian Eyes) Спасибо блоггеру symon-salavejka за того, что подсказал, где её можно скачать. Вы тоже можете её прочесть - она в открытом доступе  и в русском переводе, /переводчик Алла Хананашвили/
Предыдущие части эссе:
1 и 2 главы - здесь http://alek-morse.livejournal.com/25418.html . 3 и 4 главы - здесь http://alek-morse.livejournal.com/25791.html 5, 6 и 7 главы - http://alek-morse.livejournal.com/26093.html 8 глава - http://alek-morse.livejournal.com/26174.html

Хоббит в валенках

 

Автор: Александр СЕДОВ, октябрь 2009 г.

 

9. Две адаптации – две твердыни

 

Сравнение переводов «Властелина колец» - тема бесконечная. Для исчерпывающего анализа понадобилось бы «перемножить» существующие переводы меж собой, а полученную сумму текста еще и с оригиналом – страшно представить какого объема достигло бы такое исследование. Даже Марк Хукер не решился на подобный каторжный труд, он просто ограничился разбором некоторых ключевых эпизодов романа.

 

Фрагмент с Мэгготом/Бирюком к ключевым не отнести: выбрал я его случайно, но по подсказке фильма «Властелин колец» (режиссер Питер Джексон). Рискуя навлечь на себя гнев пуристов, должен заявить, что книге «Толкиен русскими глазами» как раз не хватает главы, посвященной сравнению «русского Толкиена» с «американским», т.е. перевода с экранизацией.

 

Попытка сопоставить литературный перевод с киноэкранизацией выглядит чем-то противозаконным, боем без правил кита со слоном… Но здесь важен не победитель, а само сравнение. В конце концов, экранизация это тоже перевод, адаптация первоисточника с неизбежными потерями и неожиданными приобретениями. Англоязычный зритель, прошедший через этот опыт, - т.е. посмотрев фильм «Властелин колец», - лучше поймет то, как работает «фильтр перевода» текста с одного языка на другой. Ведь кино разговаривает на своём, киноязыке, отличным от литературы.


  

К тому же обычный человек, если он не из общества поклонников Толкиена, имеет дело с какой-то одной версией «Властелина колец». Наверное, не погрешу против истины, предположив, что смотревших фильм значительно больше тех, кто читал роман. То же самое и с переводами: массовый иноязычный (в данном случае, русскоязычный) читатель, вероятнее всего, будет читать и перечитывать книгу на родном языке. Тех же, кто соберется сверять перевод с английским текстом, подавляющее меньшинство. Хотят защитники Толкиена того или нет, но массовая аудитория добирается до сюжетов и идей британского писателя через ту или иную «адаптацию» - фильм или перевод.

 

Для сравнения «русского Толкиена» с «Толкиеным американским» я возьму перевод Муравьева / Кистяковского, так как именно он доминирует в русской читательской среде. В подтверждении этого выбора хотя бы такой факт – имена собственные, переизобретенные вышеназванными переводчиками, как правило, побеждают в неофициальном зачете переводов. Хоббитания, Бродяжник, Раздол, умертвия и другие варианты имен из перевода М-К на собраниях поклонников книг Толкиена звучат гораздо чаще иных версий… Кроме того, тенденция русификации, которую задали в своем переводе М-К, живет и здравствует даже в переводах, названных (в пику версии Муравьева и Кистяковского) «наиболее полными и наиболее точными по отношению к оригиналу».

 

Самое время вернуться к эпизоду с фермером Бирюком / Мэгготом. В фильме Питера Джексона приезд Чёрного Всадника показан, а не пересказан – кино это зрелище, и оно диктует собственную форму подачи материала. И что же мы там видим? – Ничего. Мы видим, что под капюшоном всадника – нет ничего, ни лица, ни головы. Это показано также ясно, как читатель перевода Муравьева / Кистяковского представляет то же самое – а именно это самое «ничто» под капюшоном. Толкиен бы протестовал против такого самоочевидного разоблачения.

 

Подобный пример, когда фильм Питера Джексона и перевод Муравьева /Кистяковского идут, как бы рука об рука в стремлении представить отвратительное ярче, выразительнее, контрастнее, - не единственный. Можно сказать, что это характерный приём обеих адаптаций – подать страшное как бы с нажимом, курсивом. Иногда трактовка образа совпадает до буквализма, но отличается от толкиеновского текста.

 

Вот, скажем, очередной приспешник зла – Грима, личный референт короля Теодена и по совместительству саруманов шпион. Толкиен (как и народ Рохана / Ристании) прозвал его Wormtongue, что дословно означает «Червеязыкий / Червивый Язык». Режиссер Питер Джексон взял эту метафору из текста книги и буквально наградил ею Гриму: когда королевский слуга раскрывает рот, мы видим его иссиня черный язык – язык уже сгнил, как и его душа. Получилось, будто голливудские сценаристы заглянули в популярный русский перевод и прочли там прозвище Гримы – Гнилоуст.

 

У самого Толкиена двумя страницами дальше говорится, что «Грима облизнул свои губы бледным языком», а совсем не чёрным. Кстати, у Муравьева и Кистяковского фраза про «бледно-розовый язык» наличествует, и это показательно, так как, что касается сохранения и передачи оттенков – и цветовых и смысловых – переводчики и экранизация пошли в прямо противоположных направлениях.

 


В уже процитированном эпизоде приезда Гэндальфа в столицу Рохана переводчики, давая описание околдованного злыми чарами короля Теодена, близко следуют оригиналу: «На троне восседал скрюченный старец, казавшийся гномом (Upon it sat a man so bent with age that he seemed almost a dwarf)…» Гримёрам фильма этого показалось мало, и они слепили из согбенного короля подобие тролля, а не гнома. С длинными неподстриженными ногтями (похожими на когти на узловатых пальцах), грязными волосами-космами, с оплывшими как свеча шеей и подбородком (со свисающей кожей), мутными глазами… - такой Теоден, по мысли постановщиков, должен был сразу шокировать зрителя.

 

Фильм Питера Джексона в лучших традициях Голливуда делает акцент на зрелищной стороне ужасного. Все сцены с орками, Мордором и тому подобными «ужасами, порожденными Тьмой», будто ведут свою родословную из американских фильмов-ужасов, в которых разного рода монстры непременно смердят и обволакивают всё кругом липкой слизью.


 

Перевод Муравьева и Кистяковского для описания этой стороны ужасного, скорее, заимствует что-то из прозы Эдгара По и Гоголя, подчеркивая метафизический ужас. Вот наугад взятая цитата, сначала английский текст Толкиена (Фродо и Сэм в логове паучихи Шелоб):

 

«There, there were airs moving, and echoes, and a sense of space. Here the air was still, stagnant, heavy, and sound fell dead».

 

Мой перевод, который я постарался сделать близким к оригиналу:

«Здесь всё было недвижно – и воздух, и эхо, и ощущение пространства. Чувствовалось, что воздух, густой, стоячий, и звуки здесь умерли».

 

А вот перевод Муравьева и Кистяковского:

«Здесь воздух был недвижный, тяжкий, затхлый; он мертвил звуки».

 

«Мертвил звуки…» Напоминает погребение заживо, жизнь, продолжающуюся после смерти.

 

Выше я упомянул, что в фильме Питера Джексона исчезли многие полутона не только в изображении внешности ряда персонажей, но и в подаче их характеров, и, что хуже всего, их поступков:


Денэтор, наместник Гондора, из трагического героя, чье безумие было высоким в понятии греческой драмы (и оттого еще страшнее) – превратился в героя фарса. Постановщики просто сбросили обезумевшего правителя с крепости вместо того, чтобы дать сгореть ему на погребальном костре Минас-Тирита. Досталось и его сыну Фарамиру: оказывается, Толкиен ошибался, и Фарамир, как и его брат Боромир, также не избежал искушения попытаться силой отобрать кольцо у Фродо…

 

Пожалуй, символом такого стирания оттенков в пёстром мире Средиземья стало решение авторов фильма большую часть киноэпопеи преподнести зрителю через сине-зелёный фильтр: другие цвета и оттенки не исчезли совсем, но были нивелированы в общей цветовой гамме. Изображение будто покрылось налётом патины.

 

Перевод Муравьева и Кистяковского, напротив, дарит читателю ощущение переизбыточности, необычайно красочного мира, в том числе, в сценах за пределами идиллической Хоббитании. Это ощущение также подчёркивается в репликах героев – насыщенных архаизмами и просторечными выражениями. Переводчики мастерски играют в речевой колорит персонажей (вспомним хотя бы фрагмент с Бирюком / Мэгготом), иногда на ходу меняя ритм в одной реплике – от высокого стиля к бытовому разговору. В принципе, это и есть подход Толкиена, только в своём переводе Муравьев и Кистяковский пользуются широтой палитры русской языка, позволяющей свободно менять местами слова (а иногда их сглатывая) – в английском с этим строже.

 

Как уже говорилось, Муравьев и Кистяковский в этом подходе не одиноки. Переводчики Каррик и Каменкович, объявив свой перевод наиболее верным духу и букве романа, в некоторых его эпизодах ушли дальше от своих коллег (от Толкиена в том числе). Они прибавили эльфам былинности – на торжественных мероприятиях в Двудоле (так в их версии зовётся Ривендейл) эльфы не говорят, а молвят (это отличие от оригинала, кстати, подчеркнул и Марк Хукер).

 

Говоря коротко, фильм Питера Джексона – это классический пример «визуализации романа», перенесения литературы на киноэкран, когда смысловые акценты строятся по принципу картинок-комиксов: характеры должны быть спрямлены, конфликты обострены, реплики поданы короче и ярко выразительно, а действие должно разворачиваться непрерывно. Экшн даже там, где его изначально не было – например, разговор Гэндальфа и Сарумана превратился в битву старцев.

 

Другими словами, авторы фильма пошли по пути усреднения стиля и жанровой унификации. Режиссер не мог не усилить (обязательную для Голливуда) love-story между Арагорном и Арвен, и еще раз подчеркнуть, что эльфы – это «хорошие парни». Отряд эльфов-лучников приходит на подмогу роханцам в битве у Хельмовой Крепи (чего у Толкиена не было), - это, то же самое, как если бы на помощь Красной Армии в битве за Москву пришли американские морпехи.

 

Ко всему прочему режиссер Питер Джексон почти полностью изъял из «Властелина колец» поэзию, чем отдалил сюжет от мифа. У средиземских жителей как бы ушел из-под ног многовековой культурный пласт. Получилось, что хоббиты, гномы, эльфы и люди в сказочном мире «разговаривают только прозой», и (почти) не поют и не слагают легенд. Муравьев и Кистяковский, напротив, укоренили книгу Толкиена на русской почве: хоббиты (и все другие народы Средиземья) не просто поют, а буквально сыплют народными поговорками, которые кажутся подозрительно знакомыми («Пора тащить быка за бока»).

 

«Властелин колец» по-русски (не во всех переводах, но в доминирующих) – это классический пример «литературы в квадрате», когда переводчики должны играть на двух полях одновременно: английской и русской литературы. Муравьеву и Кистяковскому, в частности, удалось обострить драматургию романа Толкиена чуточку больше самого Толкиена, несколько расширив диапазон стилистической игры (от велеречивости до почти прямого памфлета, как, скажем, в главе «Оскверненная Хоббитания»).

 

Итак, в обеих культурных адаптациях интерпретаторы – постановщики фильма и переводчики – шли по пути усиления сугестивности (воздействия, внушаемости) стиля. Но с самим стилем поступили противоположным образом.

 

Приблизительно так можно сопоставить «американизацию Толкиена» с «русификацией Толкиена». Остаётся гадать, каким мог бы быть «американский» литературный перевод романа «Властелина колец», и каким бы предстал перед зрителем российский фильм, снятый по роману Толкиена.
 

 

                      продолжение следует :)

Tags: adaptation, essay, fictional england, literature, tolkien, выдуманная англия, эссе
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 21 comments