Alexander Sedov (alek_morse) wrote,
Alexander Sedov
alek_morse

Categories:

Кинематограф времён древних скифов

Кинематограф времён древних скифов
А.С.
 .
Как же так? Скупой на эмоции логик, который отрицацает романиста Диккенса и отказывает своему летописцу в долгих вступлениях, учёный-практик до мозга костей – и неожиданно тонкий лирик, поэт в прозе, народный сказитель, да и только! Да, таков Василий Ливанов. Свою повесть из жизни скифов под названием «Агния, дочь Агнии» он написал на несколько лет раньше сыгранного им в кино Шерлока Холмса. «Артистичность, когда она в крови, закономерно принимает самые удивительные формы», - однажды заявил о себе великий сыщик.
 .
Читая сказание о кочевниках, подспудно убеждаешься, что в крови Ливанова – течёт вино греков и пенится кумыс лошадей, сквозит степной ветер и обдаёт жаром ночной костёр, звенит клинок и бьётся конская упряжь… Страсти там бушуют шекспировские, но и мудрость немалая, почти стариковская – от автора примерно сорока лет. Ливанов предпринял дерзкий литературный эксперимент – воссоздал речь скифов в письме, стилизовав повествование под эпос, местами велеречивый, с острым сюжетом. Едва откроешь страницу и ты уже там, на берегах Борисфена, где при кочевом племени живёт юноша Сауран, где подрастает огневолосая Агния, дочь Агнии…  Язык повести тонким орнаментом скользит вдоль изгибов сюжета, пронизывает острыми пиками судьбы героев, вскипает волною на крутых событиях. Специалисты заметят, что этот язык – мифопоэтический. Согласен. Но и вполне современный, образно-зримый – как кинематограф времён древних скифов.
 .

Из повести «Агния, дочь Агнии»
Василий ЛИВАНОВ
 .
Ах, старики, разрази вас гром!
 .
Найдется ли старик, кто в молодости не был храбрейшим из храбрых, удачливейшим из удачливых, могучим, как Таргитай — любимец богов?
 .
Есть ли старик, который признается, что не пировал он на свадьбе Прототия, вождя всех скифов, с дочерью Асархаддона, царя ассирийского? Или скажет, что не его аргамак, быстрый, как гепард, топтал Ливийскую пустыню, когда фараон Псамметих воздвиг перед ним золотую стену из богатых даров?
 .
Разве отыщется старик, который не познал счастливой любви множества женщин? Старик, который не ласкал в свое время податливых вавилонянок, дерзких ассириек, стыдливых дочерей Сиона?
 .
Где старик, не отведавший вкус вина всех наперечет виноградников от пределов земли до берегов Борисфена да так и не захмелевший от неисчислимых мер прохладных амфор?
 .
Слава вам, старики! Слава белым ящерицам шрамов, покрывших вашу сухую кожу, неважно, где и как полученных, слава вашим седым бородам, в которые прячете вы улыбки смущения; слава вашей мудрости — мудрости детей, готовых без конца повторять любой печальный опыт в святой надежде, что смерти нет.
 .
Нас тревожат и манят ваши прошлые подвиги. Мы хотим сами рассказать внукам небылицы у ночных костров.
 .
Смейтесь, лукавые боги! Пусть тот, кто имеет мало, удовольствуется малым! У нас всего много, и мы желаем еще большего! Мы будем смеяться последними. Ведите нас, старики, мы вырвем вашу молодость из когтей смерти.
 .
Агой!
 .
Старики не спеша подняли победные чаши из вражьих черепов, обтянутых вызолоченной кожей.
 .
О вино! Благословенный дар неверных богов! Единственная радость нового узнавания привычных истин.
 .
Темную влагу ночи пьет Земля из золотой чаши Неба. Медленно, наслаждаясь, тянет Апи-богиня хмельную душистую прохладу, пока не блеснет ослепительно золотое дно чаши. Тогда раскинется богиня, изнемогая от жажды под палящим взглядом Солнцеликого. И будет рождать новое, и растить уже рожденное, и провожать отжившее. И так бесконечно…
 .
Черная в свете костров, струя упала и розово запенилась над краем чаши, падая тяжелыми каплями на руки пирующих. Виночерпий, стоя в кругу, вознес влажный мех на уровень плеч, загородив лицо, и теперь даже те, кто знал его, видели в нем только бога вина, напряженного, с широко расставленными кривыми ногами, обтянутыми пегой козьей шкурой, руками, обнимающими небо в кольце взглядов сидевших вокруг костра людей.
Сам бог вина с козьим мехом вместо головы вошел в освещенный круг, и люди притихли и посерьезнели в соседстве с богом.
 .
(…)
 .

.
Это было зеркало дивной работы. Овальную лицевую гладь обнимали крылья стремительно падающей на врага птицы. Чешуйчатое тело змеи, виясь плотными кольцами из-под золотого клюва, составляло рукоятку зеркала, которая завершалась маленькой змеиной головой, повернутой навстречу птице. На оборотной стороне бронзового овала те же крылья поддерживали гирлянду из листьев. Длинноногая лосиха тянулась к листве. Маленький лосенок, подогнув передние ножки и подняв мордочку, напряженно и выжидательно следил за матерью.
 .
Агния залюбовалась красотой и тонкостью рисунка, безупречной отливкой. Ей показалось, что фигуры заключали какой-то неясный, очень важный для нее смысл. Пытаясь удержать догадку, уловить связь, Агния пристально и отрешенно смотрелась в теплую бронзу.
 .
Она видела, как удивленно расширились длинные зеленые глаза ее, как побледнело лицо, как резкая поперечная складка обозначилась между темными, высокими бровями.
Но смутное предчувствие лишь тронуло ее душу и ускользнуло от сознания. Агния опустила зеркало и встретила упорный бесстрашный взгляд. Этот незнакомый старый человек глубоко заглянул в душу царицы, взволновав и испугав ее необычайно.
 .
Бледные щеки царицы вспыхнули, глаза влажно заблестели. Желая побороть невольное смятение, царица заставила себя улыбнуться. Старик сразу же ответил улыбкой, растопырившей и без того всклокоченную бороду его и совсем сузившей глаза под густыми, тяжелыми бровями.
 .
— Это зеркало моей работы, — сказал старик, — я хочу, чтобы оно принесло тебе удачу. Ты медноволоса и прекрасна, как Аргимпаса, но ты не богиня, царица, и твоя любовь может стоить тебе жизни. Я буду молиться. Да заступятся за тебя боги, царица.
.
.

------------------------------------------
иллюстрации к повести Хамида Савкуева
Tags: book, literature, livanov, книга
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 17 comments